Ну вот, только в Москве дошли наконец руки написать, что семестр-то закончился (я в Москве). Одна четверть пути позади, и моим главным академическим достижением является проходной балл по устному переводу - которому я, таким образом, могу покамест обучаться и дальше. Ну, с письменным, особенно англо-русским, тоже все вроде бы неплохо, но это было более предсказуемо. Очень меня радует, что понемногу я начинаю чувствовать и английский язык тоже, и в моих русско-английских переводах теперь случаются целые фразы, выглядящие идиоматично. Самые большие страдания мне доставлял public speaking - но и с ним я справилась методом деперфекционизации, о котором ниже.
Удивительно, насколько безболезненным оказывается пока что обучение в американской graduate school - безболезненным как после там же пройденных прошлогодних курсов интенсивного английского, так и после устрашающих рассказов о чудовищной нагрузке, с которой справляются единицы. Ну нагрузка, да. Но, по ощущениям, не более, чем на биофаке когда-то. Ну выходных нету. Однако не проебано ни одного дедлайна - и за это не заплачено ни единой ночью сна. То есть да - каждый (или почти каждый) день надо что-то делать, но при этом выкраивалось время и на разные посторонние активности - вроде поездок раз или два в неделю к speech therapist в соседний город, покупку и сборку новой мебели и продажу старой (хоть и заняло это три месяца), исследование местной системы здравоохранения и посещение трех разных врачей - и это у меня-то, которая несколько месяцев писала инязовский диплом в первой половине этого года, бросила когда-то аспирантуру, потому что не успевала делать уроки (впрочем, я бы и так ее бросила, но тем не менее) или считала день пропавшим, если надо было вставать в восемь утра.
Я думаю, секретов тут несколько. Во-первых, чем выше интенсивность жизни, тем больше успеваешь - поскольку каждые полдня на счету, значительно меньше времени проебывается попусту. Во-вторых, мне все-таки очень нравится перевод - гораздо больше, чем разнообразная академическая деятельность, требующая чтения и письма. (Хотя переводить гораздо сложнее, чем писать! Когда ты пишешь, ты ограничен лишь рамками собственного сознания, а когда переводишь - попадаешь в клешни автора. Теперь-то я понимаю, почему от переводчика требуется блестящее владение родным языком - когда свобода выражения так сильно стеснена, спасает мастерство обращения со словом.) В-третьих, тут, в смысле там, в Монтерее - дико мотивирующая обстановка. Я уже, кажется, говорила об этом в прошлом году - но тут все намерены заниматься именно тем, чему они учатся! И преподаватели делают все для того, чтобы студенты стали работать именно по той специальности, которую им преподают! И это, друзья мои, так - странно - и - так - непривычно после Москвы. В-четвертых, я прибегнула к вышеупомянутому методу деперфекционизации, успев понять по прошлогоднему опыту, да и вообще по всей своей жизни, как замедляет меня мое стремление к совершенству, - и это дико помогло мне при подготовке разнообразных речей на двух языках, которые нужны были не только для public speaking, но и для устного перевода. Оказывается, если речь не записывать, а сначала обдумать, а потом проговорить несколько раз, пока она не начнет изливаться из тебя плавно - то экономится масса времени, а также очень удачно тренируется навык говорения. В-пятых, я занималась только необходимыми делами, и крайне редко - чем-то еще.
Впрочем, я думаю, что академические достижения вторичны по сравнению с движением другого рода, которое я проделала за эти месяцы. Я справилась с испытанием подлинной жизнью в чужой стране - и она перестала быть для меня чужой. И, возвращаясь к записи, сделанной в день приезда - я больше не считаю Монтерей иллюзией, которую я воздвигла вокруг себя из-за страха взрослой жизни. Я думаю, что это именно то место, где взрослая жизнь начинается.